«Смогу ли я убить своего ребенка?»

Ежегодно россиянки совершают до миллиона

абортов – это порядка 3 тысяч абортов ежедневно

У меня уже подрастали двое детей, и вдруг оказалось, что я беременна в третий раз. Это совершенно не вписывалось в мои планы, поэтому я решила делать аборт.

Я пришла в гинекологическое отделение больницы. Нас, таких «абортниц», было в палате четыре человека. Моими соседками по палате оказались женщина лет тридцати пяти, еще одна чуть моложе и совсем молоденькая, лет двадцати, девушка.

Пока ждали вызова медсестры, разговорились. Оказалось, что у всех были свои, на их взгляд, веские причины делать аборт. У первой – Ларисы – уже был ребенок, мальчик пяти лет. И она больше не хотела детей. «Как бы этого еще вырастить, выкормить», – говорила она. Но почему-то она не показалась мне бедной, напротив, была хорошо одета, на ней были дорогие украшения, и вообще выглядела весьма элегантно.

У второй – Светы – первый ребенок родился совсем недавно, меньше года назад, поэтому второго, по ее словам, «рожать рановато». Третья, молоденькая – Наташа, шла на аборт уже второй раз. Детей у нее не было. Они с мужем совсем недавно купили себе квартиру, но не успели еще сделать в ней ремонт. И только из-за этого она «пока» не хотела рожать.

Мы сидели на кроватях, разговаривали, даже смеялись. Но меня не покидало ощущение дикости, абсурдности происходящего. Вот четыре молодые женщины. У каждой свои причины, на их взгляд, очень важные. Но это не отменяет того, что мы намереваемся совершить убийство. И мы можем при этом смеяться. Человек вообще странное существо, полное противоречий и контрастов.

Наташа много говорила, как будто себя уговаривала. Я попыталась объяснить ей, что ремонт – это не та причина, чтобы делать аборт, но понимала, что не имею морального права переубеждать ее: а чем я была лучше? А ведь прояви я тогда немного настойчивости, и одна жизнь была бы сохранена.

Девочки одна за другой уходили на «процедуру». Наконец позвали меня. Я перешла коридор, зашла в операционную, легла на стол. Медсестра подошла, чтобы сделать наркоз. И тут меня затрясло, я задрожала всем телом, так, что стало всем заметно. Медсестра спросила, что со мной. Ей было некогда долго разговаривать, но не спросить она не могла.

И тут я поняла, я все поняла. Я поняла, что никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах, как бы плохи они ни были, не смогу убить своего ребенка. Это выше моих сил. Это невозможно. «Я не хочу», – вот и все, что я смогла сказать. Я знала: еще мгновение, мне сделают наркоз, и я уже ничего не смогу изменить. Но я успела, я его спасла!

Я вернулась в палату и разрыдалась. Плакала от счастья, что мой ребенок со мной, он тут, я знаю, что он во мне и что он мне благодарен. И я плакала обо всех тех, кто не смог спасти своего. О тех женщинах, что были вместе со мной, и тех, что были раньше меня и будут здесь, на этой кровати, потом.

И тут закричала Наташа. Наркоз проходил, и она уже была в сознании, но пока еще не полностью. И прорвалось то, что она пыталась скрыть от самой себя. Она умоляла вернуть ей ее ребенка, она металась по кровати, порывалась встать и идти за ним. И это, наверное, было самое страшное, что я видела в своей жизни. Плач матери по убитому ею ребенку. Он был нужен ей, но, подчинившись ложным представлениям о том, что правильно, а что неправильно в этой жизни, что важно, а что может подождать, она лишилась его. И не могла себе этого простить.

Моему малышу уже четыре месяца. И я люблю его немного больше остальных моих детей, потому что он – выстраданный.

Ирина К.