​У деда – один Бог, у бабушки – другой

Максим Горький в повести «Детство» рассказывает, какие разные представления о Боге были у его дедушки и бабушки.

«Я очень рано понял, что у деда – один бог, а у бабушки – другой. Мне было ясно, что этому Богу (бабушки) легко и покорно подчиняется всё: люди, собаки, птицы, пчёлы и травы; Он ко всему на земле был одинаково добр, одинаково близок.…

Да и молитва ее всегда и выражала то, какому Богу она молится. Она почти каждое утро находила новые слова хвалы, и это всегда заставляло меня вслушиваться в молитву ее с напряженным вниманием.

– Исусе Христе, Сыне Божий, буди милостив ко мне, грешнице... Защита моя и покров, солнышко золотое, охрани от наваждения злого, не дай обидеть никого, и меня бы не обижали зря!

Всегда ее молитва была акафистом, хвалою искренней и простодушной. Утром она молилась недолго.…

Бабушкин Бог был понятен мне и не страшен. Было просто невозможно скрыть что-либо от этого доброго Бога. И, кажется, даже не возникало желания скрывать».

«Другое дело было с Богом дедушки. Рассказывая мне о необоримой силе Божией, Он всегда и прежде всего подчеркивал ее жестокость: вот, согрешили люди и – потоплены, еще согрешили и – сожжены, разрушены города их; вот Бог наказал людей голодом и мором, и всегда Он – меч над землею, бич грешникам.

– Всяк, нарушающий непослушанием законы Божии, наказан будет горем и погибелью! – постукивая костями тонких пальцев по столу, внушал он.

Мне было трудно поверить в жестокость Бога. Дед, поучая меня, тоже говорил, что Бог – существо вездесущее, всеведущее, всевидящее, добрая помощь людям во всех делах, но молился он не так, как бабушка. Он читает молитвы строго заученными фразами, твердо, точно отвечая урок...

– «Напрасно судия приидет, и каждого деяния обнажатся...»

«Я, конечно, грубо выражаю то детское различие между богами, которое, помню, тревожно раздвояло мою душу, но дедов Бог вызывал у меня страх и неприязнь: он не любил никого, следил за всем строгим оком, он, прежде всего, искал и видел в человеке дурное, злое, грешное. Было ясно, что он не верит человеку, всегда ждет покаяния и любит наказывать. И дед был таким же жестоким и суровым, как и его Бог.

В те дни мысли и чувства о Боге были главной пищей моей души, самым красивым в жизни, – все же иные впечатления только обижали меня своей жестокостью и грязью, возбуждая отвращение и грусть.

Все, что было самым лучшим и светлым из всего, что окружало меня, – так это Бог бабушки, такой милый друг всему живому. И, конечно, меня не мог не тревожить вопрос: как же это дед не видит доброго Бога?»

Из книги М. Горького «Детство»