Нельзя забывать

История пятидесятнического движения в нашем крае, к сожалению, мало изучена. Может быть, воспоминания людей, которые еще помнят те времена, помогут восстановить картину зарождения пятидесятничества на Кубани. Многие имена служителей и служительниц Божиих стерлись из памяти, но они записаны у Бога, в Книге Жизни. Их ждет час награды. Ведь именно благодаря верности этих людей мы сегодня имеем свободу вероисповедания, многие могут слышать слово спасения.

Эта статья – воспоминания о днях детства и юности христианки Семеновой(Нырцовой) Галины Васильевны. Сегодня она член церкви “Вифания”. Верим, что эти воспоминания будут назиданием для всех нас.

Мои родители-христиане не в первом поколении. Время было смутное: революция, гражданская война. Отца моего, в то время достигшего мобилизационного возраста, забрали в Красную армию и погнали в Сибирь, на Колчака. Под Новосибирском части, в которых он служил, были разбиты белыми. Многие красноармейцы, которые не погибли и не попали в плен, рассеялись. Отец и еще один его сослуживец прятались в стогу сена, а пропитание искали ночью в деревне. Их случайно увидела одна деревенская жительница. Узнав, что они верующие, забрала к себе домой и спрятала на чердаке. Она оказалась христианкой евангельского вероисповедания, и помогала им скрываться до тех пор, пока военные действия не окончились. Красные разбили Колчаковские дивизии. Пришел мир, но пришла и новая власть.

Шел 1922 год. Возвращаться на родину, в Смоленск, папа не стал, поехал на Кубань. Везде он, в первую очередь, искал верующих.

Собирались верующие тогда по домам для общения и молитвы. В доме одной большой семьи отец познакомился с девушкой Тоней (моей мамой), а в 1923 году они поженились. В 26-ом они переехали в Краснодар. А через 5 лет родилась я.

Дома у нас часто были гости. Приходили то по одному, то по двое, чтобы просто пообщаться и почитать Библию. Она в то время была необычайной ценностью и редкостью. Помню, бывало, приходил человек, и отец доставал спрятанную и замотанную в материю книгу, а потом они вместе читали ее и молились.

Кроме Библии в доме откуда-то появлялись христианские журналы и книги. Все это пряталось в подвале между бочками с соленьями.

Когда мы построили дом, посетителей-верующих у нас стало еще больше. Из тех, чьи фамилии помню, часто бывали семья Акуленко и семья Грицай. Приезжали из хутора Незамаевского, Выселковского района, иногда по три-четыре семьи. Все они были веры пятидесятнической. Была у нас еще одна семья. О ней расскажу поподробнее.

Женщина, у которой скрывался в годы гражданской войны мой папа, имела много детей. Одна из ее дочерей – Иустина Георгиевна Носкова – вышла замуж за Виктора Николаевича Семенова, и молодая семья переехала на Кубань. Отец мой тогда работал в Учебном комбинате, в отделе снабжения. Однажды ему понадобилась доверенность, и он зашел к машинистке. Она, печатая бланк, вдруг остановилась и спросила: «Мне знакома ваша фамилия, Нырцов. А вы не были в Новосибирске? Вы не помните меня и мою маму?» Узнать друг друга им было нетрудно. Машинистку звали Иустина Георгиевна, и оказалась она дочерью той женщины-христианки, что скрывала у себя в доме двух молодых красноармейцев. Встреча была радостной. А семья эта стала посещать собрания у нас дома.

Отец часто вел христианские собрания, был старшим служащим, но не официально (так как официальных собраний не было), а только нелегально и по домам. Когда власти разрешили зарегистрироваться и встречаться верующим для богослужения, он взял на себя ответственность пресвитера. Было это в 1936 году. После этой регистрации собрания стали проходить в доме на улице Достоевского, у одной женщины, мы ее называли Марковна.

Регистрация в те времена означала, что верующим разрешалось собираться только в одном месте, и все они должны были быть переписаны. Собрание в других местах, даже в своем доме, считалось нелегальным и строго каралось. Тех, кого уличали в нарушениях, репрессировали. Каждый новый человек должен был выбрать: регистрироваться ему или таиться. Несмотря на условную свободу, крещение новых людей преследовалось. Креститься выходили тайно ночью на Кубань. Тем не менее, новые люди прибавлялись. Но власти не всегда были к верующим лояльны и периодически начинали всеобщие гонения. Тогда собрания запрещались, а каждый посетитель в нашем доме попадал под подозрение.

Так у нас появился обычай чаепитий. Когда к нам приходил кто-то для молитвы или общения, родители ставили на стол самовар, доставали чашки и наливали чай. Делалось это не только из гостеприимства, но и чтобы всякому проверяющему казалось, что мы собрались за столом просто попить чайку.

Часто нас дразнили баптистами. Мне было обидно, и мама как-то посадила нас за стол и стала объяснять, что баптисты - это те, кто принял крещение. Помню, тогда я успокоилась и на обидные крики внимания больше не обращала.

К нам нередко приходили с обысками или внезапными проверками. Однажды был такой случай. Вечером мы не успели дочитать Библию и спрятать ее. Вдруг раздался стук в окно. Зашли в дом двое в штатском. Один из них подошел к столу и сказал, торжественно указывая на Библию: «Ну вот и вы попались, есть вещественное доказательство. Собирайтесь». В другой комнате все мы, дети, встали на колени и начали молиться, и я, сама не знаю почему, вдруг вскочила, выбежала из комнаты, бросилась на шею одному из мужчин и стала кричать: «Дядечка, родненький, не арестовывай моего папочку! Он у меня один-единственный папочка!». По его щеке вдруг побежала слеза, и он сухо сказал своему напарнику:

- Пойдем.
-Как пойдем? Это ж вещественное доказательство!
–Пойдем!

Второй пожал плечами, и … они вышли. Так Бог хранил моего папу. Его ни разу не арестовали. Всякий раз, когда у нас происходили проверки, мы вставали на колени и молились, а Господь оберегал нас.

Арестов в то время среди верующих было очень много. Кого-то сажали. Кого-то просто высылали: в «телячьих» вагонах везли на восток и высаживали на станциях то в степи, то в тайге. Много христиан так и исчезло, и только Бог знает, как сложилась их судьба.

Репрессии коснулись не только тех, кто хранил Библию или христианскую литературу. Арестовывали всех, кто собирался вместе, но не регистрировался. Таких было много. Особенно в ст. Пашковской, под Краснодаром. Там всегда было много верующих.

«Регистрированных» не трогали, но за ними следили. И, если замечали что-то «противозаконное», наказывали без сожаления. Шел 1937 год.

Христиане всегда жили дружно, помогали друг другу и, несмотря на сложное время, навещали друг друга. Когда мы строили дом, все верующие, кто жил неподалеку, приходили и помогали нам лепить саман, делать кладку, строить двор. Всегда все делалось друг для друга, ради Господа и бесплатно.

Когда началась война, моего отца как невоеннообязанного по возрасту призвали на работу на завод ЗИП, где с начала войны делали боеприпасы. Когда немцы подходили к городу, на заводе была объявлена экстренная эвакуация. Но по какому-то головотяпству колонны с эвакуируемыми рабочими погнали прямо навстречу немецким войскам. Рабочие рассеялись. Кто попал в плен, кто пытался прятаться. Мой отец и еще некоторые шли домой ночами, прятались в речках и прудах, дыша через тростник, пока проходили немецкие части. От холодной воды отец заболел ревматизмом, и у него отнялись ноги. Ночью его, больного, друзья принесли домой. Город был уже оккупирован. Лекарств, конечно же, не было, и мы лечили отца, грея его ноги утюгом через полотенце.

Подобная история случилась в это время и с моим старшим братом. Когда немцы подошли к городу, брату было 17 лет, и его мобилизовали на фронт. Но мобилизация проходила в спешке. В районе станицы Пашковской молодое ополчение переправили на правый берег реки, а там началась сильная бомбежка. Так и не вступив в бой, эти части рассеялись по прибрежным рощам. Мы сильно переживали за брата и молились о нем. Господь сохранил его. Ночью он сам переплыл Кубань и пришел к маминому брату (он жил недалеко от реки), а тот привел его домой. Мы долго благодарили Господа за чудесное избавление. А после окончания оккупации брат пошел на фронт. И прошел до конца войны почти без ранений.

Нищета в те дни началась страшная. Еды не было, и мы меняли одежду и белье на небольшой узелок пшеницы или гороха, чтобы испечь лепешки. Порой одна такая лепешка, меньше чем ладонь, становилась пищей на весь день.

Там, где сейчас улица Восточно-Кругликовская, поля были засеяны пшеницей. Перед отступлением наши сожгли весь несобранный урожай, чтобы не дать собрать его немцам. На это поле однажды мы пошли с нашей хорошей знакомой, верующей женщиной, сильной молитвенницей, имевшей удивительный дар иных языков и их истолкования. Собирая колоски, мы зашли довольно далеко. Вдруг видим, как на поле заскочил казак-полицай на коне и начал нагайкой бить всех, кто на нем находился. Люди стали убегать, бросая свои сумки. Остались только мы, так как зашли дальше остальных. Полицай направил своего коня на нас.

В страхе мы смотрели на приближающегося казака, и вдруг наша знакомая закричала: «Девочки, становитесь на колени!» Она стала громко молиться на иных языках, а следом за ней – и мы. За несколько метров до нас лошадь вдруг встала на дыбы. Это было страшно, так как мы подумали, что казак собрался нас затоптать. Но конь под ним стал неуправляемым, и, как ни старался его бить полицай, в нашу сторону скакать больше не хотел. Зло глянув на нас, казак резко повернул в сторону, ударил лошадь изо всех сил и помчался прочь. Со слезами на глазах мы пришли домой, рассказывая маме и отцу о том, как Бог сохранил нас. Сколько радости было собранным колоскам! Они долго еще оставались нашей пищей.

Продолжение в следующем номере

Полную версию статьи вы можете прочитать на сайте www.vifania.ru

Вы можете задать вопрос редакции, отправив письмо по адресу christnews@mail.ru или elena_rich@bk.ru или stanislavbulanov@mail.ru

Подготовил к публикации Юрий КРИВОНОС